Иван Глушков

Заместитель генерального директора STADA CIS
Объем информации, доступной и пациенту, и врачу с развитием цифровых технологий, увеличивается экспоненциально. Сейчас по любой из медицинских проблем информации в тысячи раз больше, чем было даже 10 лет назад. Освоение такого объема информации способами, которым нас учили в институте, уже невозможно. О том, кто будет нести ответственность за диагнозы, поставленные по скайпу, могут ли в Европе и России лечить одинаково и кто такой продвинутый пациент, в интервью T&P рассказал спикер конференции «Будущее медицины: вызовы и решения» Иван Глушков.
— Что для вас цифровые технологии в медицине?

— Телемедицина — это не просто гаджеты и дистанционное общение с врачом, это в первую очередь алгоритмы обработки, накопления данных и построение экосистемы, которая позволяет эти данные использовать. Но самое интересное в деталях, конечно. Объем информации, доступной и пациенту, и врачу, и регулятору, сегодня увеличивается экспоненциально. Сейчас по любой из нозологий информации в тысячи раз больше, чем было еще 10 лет назад. Освоение такого объема информации способами, которым нас учили в институте, уже невозможно.
Отдельно надо сказать о рынке mHealth. Мне не нравится эта тема, но она нравится инвесторам и части журналистов — история, связанная с системами мониторинга состояния здоровья человека, непрерывного сбора, накопления и использования информации для постановки диагноза. К примеру, в России есть как минимум десяток проектов систем кардиомониторинга, по-разному реализованных. И в качестве дополнения к смартфону, и в виде датчика в футболке и других форм-факторов – все продукты направлены на мониторинг работы сердечно-сосудистой системы человека, накопление информации и предоставление врачу доступа к этой информации. При этом ценность этой информации (для врача как минимум) неочевидна, достоверность таких данных — в отсутствие клинических исследований таких устройств — требует доказательств, да и вопросы обмена данными с МИС конкретной клиники не решены. Можно собирать информацию с помощью таких устройств? Можно. А использовать такую информацию? Нет.
mHealth — это термин, обозначающий мобильное здравоохранение. Наиболее знакомые примеры этих технологий —приложения для контроля веса или фитнес-браслеты.

Холтер — небольшой портативный прибор, который пациент носит на поясе под одеждой для суточного контроля ЭКГ.
— Холтеры?

— Понятно, что холтер — не фитнес-браслет. Холтер используется врачами давно и для относительно небольшой когорты пациентов. Вопрос, нужен ли мобильный холтеровский мониторинг большему количеству пациентов?

Продвинутый пациент — это человек, который не пытается искать в интернете способы быстрого и дешевого лечения, а держит в записной книжке телефон врача.
— Какие проблемы в коммуникации пациента с врачом по удаленной связи не решены сегодня?

— В России проблема № 1 — это способ идентификации пациента. По факту у нас в стране единственного способа идентификации гражданина не существует: ни паспорт, ни СНИЛС, ни какой-либо другой реестр не позволяют однозначно идентифицировать его. В ситуации дистанционного общения врачу не может быть ясно, с кем именно он разговаривает. Плюс врачу не просто нужно записать информацию в медицинскую карту пациента, но еще и располагать той медицинской информацией, которая уже накоплена по нему. Поликлиники, стационары и прочие медицинские учреждения — у всех есть свои информационные системы, но нет единого способа идентификации пациента. Отсюда невозможность создания единой медицинской карты, в которой было бы собрано все о пациенте. В отсутствие способа идентификации пациента мы размножаем отдельные базы — со всеми вытекающими отсюда дополнительными расходами. Вторая проблема вроде бы проще, но тоже нерешенная: как идентифицировать врача? Федеральный реестр врачей с разной степенью активности обсуждается лет пять-шесть как минимум, но, тем не менее, реестра пока нет.
— Но сами возможности существуют: интернет, телефон, скайп. Странно ими не пользоваться.

— Сейчас в сети идет активное обсуждение законопроекта о телемедицине. Куча едких комментариев о том, что Минздрав «разрешает врачам говорить по телефону». Конечно, врачи и раньше могли общаться с пациентом по телефонной связи, но из такого общения не возникало никаких обязательств. Как только мы говорим об этой возможности, прописанной законодательно, тут же появляются обязательства обеих сторон и масса деталей. Ведь доказать тот факт, что ошибочное назначение было дано по телефону, практически невозможно. И все это выглядит вроде бы не очень серьезно, пока речь идет о легких заболеваниях. Но как только из такой коммуникации выходят ошибки назначений, связанных с тяжелыми заболеваниями, возникают уже нешуточные проблемы.
— Многие отечественные медики новой формации и многие медицинские журналисты сегодня придерживаются мнения о том, что в лечебном деле российская медицина должна стремиться к международным стандартам лечения.

— Я думаю, что правильнее говорить о принятии международного опыта эффективного лечения, а не о стремлении к западным стандартам. Международные стандарты лечения и российские национальные клинические рекомендации во многом и часто будут расходиться. Как минимум потому, что в России, в Европе и в Америке на рынке представлены разные препараты для лечения одних и тех же заболеваний. Бессмысленно выписывать лекарственный препарат, который тут будет невозможно купить. Кроме того, как бы это ни звучало, жить надо по средствам.

Каждый из нас согласится, что человеческая жизнь бесценна, но количество денег, которое семья или фонд ОМС могут потратить на лечение конкретного заболевания одного пациента, всегда ограниченно. И ориентироваться на международные стандарты лечения невозможно: на их обеспечение ни у населения, ни у государства нет денег.
В китайских аптеках больше половины полок заняты традиционными препаратами, которые никогда никаких клинических исследований не проходили и тем не менее используются в терапии.
— Соцсети для медиков и общение с пациентами в их рамках: интернет-эксперты говорят о попытках регулировать информационные процессы, в том числе связанные с развитием прямой открытой коммуникации медиков и пациентов, но есть ли понимание, как их регулировать?

— Вопрос — нужно ли? Пока я не слышал, чтобы на государственном уровне обсуждались способы регулирования свободного размещения информации о тех или иных аспектах лечения, здоровья и медицины. Ограничено распространение информации по рецептурным лекарственным препаратам, но это единственное, что есть. Технически заблокировать в сети можно любую информацию, но в этом нет очевидного смысла. Располагая возможностью получать информацию из многих источников, человек все равно будет пытаться узнать, как улучшить качество своей жизни или получить второе мнение на то, что он услышал у врача.
— В связи с обилием самой разнообразной информации медицинского характера, умением пользователей сети ее находить и даже отфильтровывать лишнее впору говорить о существовании «продвинутого пациента». Можете сказать, что это за человек?

— Во-первых, продвинутый пациент хорошо понимает границы ответственного самолечения: в каких случаях искать рекомендации через публичные источники допустимо, а в каких — нет. Во-вторых, это человек, который знает места, где размещаются официальные инструкции по применению препаратов и умеет эти инструкции читать. В-третьих, он внимателен к своему состоянию здоровья и может корректно и точно описать врачу, что с ним происходит. И главное — этот человек не пытается искать в интернете способы быстрого и дешевого лечения, а держит в записной книжке телефон врача, может ему позвонить, проконсультироваться и записаться на прием.
— Российские аптеки сегодня полны препаратов, которые не имеют достаточно подтвержденной клинической базы. Как на эту ситуацию смотрят фармпроизводители?

— Давайте развернем ситуацию. В китайских аптеках больше половины полок заняты традиционными препаратами, которые никогда никаких клинических исследований не проходили и тем не менее используются в терапии. Активированный уголь проходил исследования? Нет, конечно. В мире масса примеров, когда традиционные лекарственные препараты, не имеющие с точки зрения современной медицины достаточного уровня доказанной эффективности, используются в больших объемах врачами в терапии тех или иных заболеваний.

Если говорить про Россию, Федеральный закон № 63 не требует проведения клинических исследований, например, для гомеопатических препаратов. И никто в этом особой проблемы не видит. Думаю, что вряд ли когда-нибудь в аптеках будут продаваться препараты только с высоким уровнем доказанной эффективности, хотя сделать это можно. Но это дорого, и платить за формирование доказательной базы будет пациент. Для каких именно препаратов стоит требовать доказательной базы — вот на этот вопрос стоит искать ответ.
Made on
Tilda